Почти каждое утро я просыпаюсь в хорошем настроении и с уверенностью, что случится что-то хорошее. Но сегодня утром я проснулся с мыслью, что где-то происходит что-то плохое и что мне придётся с этим разбираться. Разумеется, с моей-то паранойей, я тут же начал волноваться. У меня, как мне говорят, Луна в Раке, и когда волноваться не о чем, я волнуюсь об этом. Так что начать день с тревоги о том, что может случиться, было для опытного паникёра шагом вполне логичным.
Я не «параноик» в строгом смысле слова. Назовём это так: «чрезмерно бдительный, утончённый провидец всего, что может быть повреждено». В конце концов, если посмотреть, что творится в мире, поводов для тревоги хватает. Среди паникёров есть особая каста, возвышающаяся над толпой, — горстка вечно встревоженных, которые отдают слишком большую часть своего ума на то, чтобы просчитать всё, что может пойти не так, и защитить себя и своих близких от этих возможных бедствий. Конечно, готовиться к будущему — не порок, но те из нас, кто выстраивает сложнейшие, продуманные до мелочей схемы, чтобы справиться с любыми неприятностями, какие только могут возникнуть в любой момент, — отнюдь не образец душевного здоровья. Увы, мы тратим свои хорошие мозги на то, чтобы держаться от беды подальше. Хуже того, эти старания нередко создают больше бед, чем помогают избежать. Такова участь параноиков, ой, простите, утончённых провидцев.
Я не волнуюсь о тех, кто хочет до меня добраться, потому что добираться особенно не до чего. Я не волнуюсь о смерти, равно как и не забочусь о достижениях. К смерти и успехам я отношусь в духе «всё это я уже проходил». Но я чувствителен к мрачной энергии, тяжело нависшей в воздухе. Эта густота нарастает день ото дня, и сегодня даже погода, кажется, ей вторит. Выхожу я сегодня из супермаркета, а там посреди улицы мужчина с маленьким ребёнком на руках горячо спорит с дамой, сидящей в машине. Похоже, он встал перед её машиной, когда она ехала, чтобы она не могла тронуться с места. Дама оскорбилась, что он решил, будто она на него наедет, и настойчиво пыталась разубедить его в том, что, преграждая ей путь, он как-то защищает своего ребёнка. Подробности мне знать не хотелось: я хотел домой, а их энергия стремительно накалялась. Хотя их словесная перепалка пока ещё едва-едва держалась в рамках приличий, я легко мог представить, как она перерастает в драку. Неудивительно, что в Газе идёт война. В такой атмосфере конфликт вспыхивает легко. Чтобы его избежать, нужны огромная собранность и сила воли.
Я пошёл на почту отправить стопку демонстрационных дисков в агентства, занимающиеся музыкальным продакшеном, в надежде, что нашу музыку включат в их фонотеки. И поймал себя на том, что донимаю служащего из-за размеров и веса посылок: я твердил ему, что они все одинаковые, а он упорно измерял каждую. Ну почему он просто не мог мне поверить? Я отступил, когда увидел, что веду себя несносно, и у меня возникло жутковатое чувство, что я становлюсь точь-в-точь как прежние посетители, которые тоже изводили этого беднягу. А потом он нашёл ту единственную посылку, которая оказалась не такой, как остальные. В тот же миг моё жутковатое чувство смыло настроение «я полный идиот», которое подставляет мне подножку всякий раз, когда я забываюсь. Я почувствовал облегчение. Он был прав, а я ошибался, и это дало мне прекрасную возможность извиниться и поблагодарить его за находку.
Вот ведь странно. Я радуюсь тому, что он нашёл во мне ошибку, — лишь бы у меня был повод прекратить свои несносные придирки. Батюшки, и как я дошёл до такого убожества? Наверное, меня достаёт эта атмосфера, тяжёлая от того чувства обречённости и уныния, которое охватывает нас, когда мы видим, как всё богатство и имущество, нажитое таким трудом, постепенно утекает в трубу. Я не свободен от этого напряжения, ведь я не живу сам по себе. Мне не уйти от этой скороварки, которая, кажется, берёт параноидальный мозг и сжимает его до горошины, размер которой ещё предстоит определить. Это как в той сцене из старого фильма ужасов, где ты лежишь на дне ямы, а маятник опускается всё ниже и ниже, готовый разрезать тебя на куски, и ты умираешь в мучител… Боже правый! Срочно сменить тему!
Так вот, что касается урожая бананов в Коста-Рике, мы ожидаем хороший год. Некоторых собак я люблю. А лошади для меня слишком большие, и я их боюсь. Жена вручила мне верёвку, привязанную к очень большой шее очень большого коня, и сказала: «Подержи его, пока я поищу ещё сена». Простите, что? Держать это чудовище? А что я буду делать, если ему вздумается куда-нибудь пойти? И я просто ходил за ним, пока он выдирал с поля чудовищные клочья травы и перемалывал их с таким же чудовищным хрустом. Господи, а что, если он решит, что я ему не нравлюсь, и укусит меня?
И так далее… Где же этому конец?
Я только что сказал одному другу, чтобы он не забывал получать удовольствие от жизни. «Удовольствие? — переспросил он. — А что это такое?» Нам нужно расслабиться, отпустить себя, повеселиться, меньше волноваться, положиться на Бога, плыть по течению, верить в человечество и, главное, верить в себя — в то, что, что бы ни случилось, мы с этим справимся.
Надеюсь…