Книги

Мой личный путь к общению с другими видами начался с неожиданного: с глубокой нелюбви к садоводству. В детстве работа в саду была для меня обузой. Я видел себя «городским мальчиком», погружённым в гаджеты, а вовсе не фермером. И всё же в 1988 году в Альмвике, в Швеции, наступил поворотный момент — благодаря простому комнатному растению, к которому я привязался.

Однажды зимой, когда меня не было, в моей комнате убирались и открыли окна. Холодный воздух оказался губительным для моего любимого растения. Вернувшись, я увидел, что оно вянет и угасает. Меня охватила глубокая печаль. Я взял растение в руки и, сам не знаю почему, мысленно спросил: «Что с тобой случилось?» В тот же миг во мне отозвалась короткая, ясная весть: «Холод». Я был потрясён, но абсолютно уверен, что растение заговорило со мной. Это было прямое, неоспоримое общение.

В религиозной среде, в которой я тогда жил, подобное общение с «низшими существами» осуждалось как деятельность «тёмной стороны». Поэтому я никому не рассказывал о пережитом. Но моё любопытство разгорелось. Освободившись от тех религиозных ограничений, я начал экспериментировать. Весной я уходил в лес, прикасался к растениям, обнимал деревья и просто слушал. Я чувствовал от них тонкую энергию, любопытную осознанность. Пусть это было не так ясно, как весть умирающего растения, но это была глубокая связь.

Позже я открыл для себя невероятную энергию любви и жизни, которая весной льётся от деревьев. Стоя среди них, я ощущал, будто парю в их энергии, — это было великолепное переживание. Со временем я обнаружил, что могу установить общение с любым растением и понять его нужды и чувства, просто спросив и прислушавшись.

Возможно, вас учили отвергать свою человечность и отталкивать её ради духовного продвижения. Это неверно. Настоящее решение — признать её, принять, быть честными с собой и прозрачными: вот кто я сейчас. У нас есть духовная цель, и у нас есть нынешнее человеческое положение, и ни то ни другое не меняется легко, сколько бы лет вы ни практиковали.

Срединный путь складывается из равновесия этих двух реальностей, и он ведёт нас ближе к божественному. Полезно отказаться от представления, что мы должны быть прозрачным стеклом, и заменить его нашим естественным состоянием — быть витражом. Во многих храмах используют не прозрачное стекло, а витражи, потому что они создают разные цвета и прекрасное многообразие света. Все мы в таком положении. Все мы — витражи, преломляющие божественную, чистую энергию в разные частоты, из которых складывается то, кто мы есть.

Приняв это, мы больше не нуждаемся в том, чтобы лгать себе о том, кто мы, или прятаться от других. А как же наши тайны? Что они значат? Быть честными внутри — значит принимать свои тайны. Нам не нужно открывать их всем вокруг: это никого не касается. Однако у нас могут быть несколько избранных людей, которым мы можем сказать что угодно, не опасаясь осуждения или стыда. Друзья и доброжелатели, с которыми можно посмеяться над своими недостатками и чувствовать себя в безопасности. Обычно в большой группе это невозможно, потому что группы полны требований и ожиданий, а человечность, которую мы проявляем, часто отвергается.

В близких отношениях простой «взгляд» может обладать огромной силой и сказать больше слов. Развод, если не считать действительно чрезвычайных событий, обычно становится итогом множества мелких, повторяющихся негативных взаимодействий, которые складываются в разрушительные шаблоны. Те, кому трудно в браке, часто указывают на череду «вот этой мелочи» и «той мелочи», которые постепенно подтачивают основу.

Поэтому для поддержания здоровых отношений нужна профилактика. Когда возникают проблемы, даже незначительные, их нужно обсуждать открыто и без страха. Крайне важно говорить о том, как ситуация на нас влияет, а не впадать в мышление «жертвы» и пассивно терпеть неудобство. Когда мы раз за разом принимаем поведение, которое нас раздражает, это становится бременем, тяжестью, которая душит нашу самооценку и цельность. В конце концов это постоянное накопление «мелочей» превращается в невыносимый груз и доводит до точки надлома.

На этой стадии «с меня хватит» реакции могут быть разрушительными: эмоциональное отключение, отстранённость, физическая болезнь или вспышки гнева. Ни одна из них не ведёт к доброму разрешению. Суть проблемы — пренебрежение «мелочами»: тем, что человек чувствует, когда что-то сделано или сказано. Поэтому в любящих отношениях есть ответственность говорить о своём неудобстве, когда возникает шаблон, создающий трудности. Такое открытое общение питает доверие, уважение и постоянное здоровье отношений. Пренебрежение этой «профилактикой» часто приводит к необходимости вмешательства извне, а это говорит о недостатке уважения к партнёру и к его способности ответить взаимностью.

Подумайте о божественном. Разве мы считаем, что божествам нужно наше одобрение или что мы должны производить на них впечатление? Поскольку они всеведущи, мы не можем скрыть своё истинное «я» или разыграть представление. Единственное, что нам остаётся, — просто быть собой. Когда мы учимся принимать божественное, его энергию, его любовь и его взаимность, связь становится совершенной — без стыда, без тоски по будущему и без нужды впечатлять.

Это радикальное понимание отношений с божественным можно применить и к нашему общению с людьми. Мы можем засомневаться: «Божества всё любят и всё принимают, а я — нет». Однако, представая перед божественным, мы способны принимать и любить. Так что, если подойти к другому человеку с тем же качеством? Что, если отложить страх, отбросить тревоги о его прошлых или будущих поступках и просто принять и любить его таким, какой он есть?

В этот миг, воплощая то же качество безусловного принятия, вы в каком-то смысле становитесь для него божественным. Вы представляете божественное качество любви и понимания. Именно это притягивает нас к духовным личностям — не их умение читать лекции или цитировать писания, а их способность к глубокому принятию, любви и отсутствию ожиданий. Каждый из нас может стать таким человеком для другого.

Если глубоко понять осознанную эволюцию, представление о жизни как о последовательной череде шагов к некой конечной цели становится неприятным. Какой смысл тратить время на то, чтобы планировать, как жить, и так и не найти времени жить? Осознанная эволюция происходит в настоящем, ведь настоящий момент — единственный, в котором мы можем что-то переживать. Если мы видим жизнь как приключение, а не как путь к какому-то пункту назначения, мы ценим настоящее гораздо больше.

Мой опыт межконтинентальных перелётов подтверждает эту мысль. Когда я сижу в самолёте часов десять, я склонен погружаться в некое тупое смирение. В конце концов, рассуждаю я, единственный смысл находиться в этой жестяной банке, впитывая вредное излучение, — добраться туда, куда мне нужно. Всё, что происходит в этом тесном пространстве, я принимаю как неизбежное зло.

Иногда, впрочем, я увлекаюсь какой-нибудь работой или от души наслаждаюсь развлечениями на борту. Когда моё сознание вдохновлено, я больше настроен на то, что переживаю в полёте, и благодаря этому он обретает какую-то ценность.

Если идти по жизни так, будто это всего лишь путь из точки А в точку Б, она сводится к мимолётному опыту, в котором мало смысла. Когда же я вижу в жизни непрерывное приключение, череду переживаний, в которых ровно столько смысла, сколько я им придаю, я могу жить внутри каждого мгновения и принимать всё, что оно в себе несёт.

Вспомните распространённую мечту о путешествиях во времени, которую так часто показывают в фильмах и книгах. Соблазн почти всегда один и тот же: вернуться и изменить какое-то событие прошлого, исправить ошибку или превратить себя молодого в кого-то лучшего. Но представьте на мгновение, что на самом деле означал бы такой поступок. Если бы вас, такого, какой вы сейчас, перенесли в определённый момент вашей юности – скажем, в 1963 год, – узнали бы вы хотя бы то, что вас окружает? Свои отношения с людьми? Свои обязанности?

Воспоминания вас пятнадцатилетнего в основном стёрлись: имена одноклассников, мелочи повседневной жизни, даже простые школьные знания вроде математики. Попытка вмешаться в то прошлое обернулась бы настоящей катастрофой. Это показывает, насколько непрактично, да и неуютно, пытаться изменить то, что уже было. Сокрушаться о прошлом – занятие бесплодное: его просто нельзя изменить, даже если бы мы могли физически туда вернуться. Но что мы можем изменить, так это наше нынешнее отношение к воспоминанию о прошлом. Воспоминание существует не в прошлом, а в настоящем мгновении. Поэтому, когда мы вновь обращаемся к травмирующему опыту – размышляя о нём или в ходе терапии, – мы меняем не само событие прошлого, а наше нынешнее восприятие этого воспоминания и отношение к нему и тем самым преображаем своё нынешнее ощущение целостности.

Когда мы испытываем сильную эмоцию, представляя себе какое-то событие или действие, создаётся мыслеформа. Мыслеформа – это сплав наших сильных чувств и намерения, направленных на кого-то или на что-то. Например, я иду в магазин, покупаю телевизор, приношу его домой и обнаруживаю, что изображение совсем не похоже на то, что было в магазине. Я несу телевизор обратно и требую вернуть деньги. Продавец заявляет, что вернуть аппарат нельзя, потому что он был уценён и продан «как есть». Я возражаю, что об этом никто не предупреждал.

Управляющий магазином поддерживает продавца, и я оказываюсь перед перспективой выбросить свои 599,99 доллара на кусок хлама без всякой возможности обмена или возврата денег. Я прихожу в страшную, страшную ярость на этих идиотов, которые стоят передо мной и нагло меня обманывают. Мой ум наполнен бешенством, но я держу рот на замке, ведь больше я ничего сделать не могу. В мыслях же я, кипя от ярости, швыряю этих двух жуликоватых болванов прямо в ближайший шестидесятидюймовый телевизор. Я выхожу, топая ногами.

Я создал мыслеформу, которая теперь спроецирована на двух продавцов и так и будет витать вокруг них в том магазине. Если мой гнев оправдан и со мной действительно поступили несправедливо, эта форма будет обладать силой, но если виноват был я сам, на продавцов она почти или совсем не подействует.

Подумайте о том, как играют музыку. Начинается ритм, звучит основа, задаётся тональность. Это поток, движение. У нас есть выбор: участвовать или нет? Если мы решаем участвовать, то дальше решаем, как выразить себя внутри этой разворачивающейся энергии. Энергия появляется, её подают нам как на блюдечке, а мы её рассматриваем и решаем, как добавить к ней своё творчество.

Это похоже на сёрфинг. Приближается волна, вы узнаёте в ней ту, которую хотите, и занимаете точно нужное положение. Когда она вздымается, вас поднимает, а потом вы стремительно несётесь вниз, двигаясь и направляя себя как вам угодно. Не вы создали волну, но вы решили ею воспользоваться – определённым образом и в определённый момент. Вы решили на ней прокатиться. И у вас есть также выбор этого не делать.

Я бывал свидетелем ситуаций, когда возникал огромный разрушительный поток: революций, гражданских войн. В такие времена преобладающая энергия устремлялась к погромам, разрушению и беспорядкам. Я решил не участвовать. Я распознал поток, который мне не нравился, и сознательно отошёл в сторону. Точно так же я наблюдал политические движения, построенные на гладких обещаниях, и решал не связываться с ними, понимая, что они похожи на все остальные.

Поэтому «плыть по течению» означает вот что: есть энергия, которая как-то движется; я наблюдаю за ней, выбираю, участвовать ли, а затем использую эту энергию, чтобы расти, чего-то достигать, что-то выражать или помогать другим.

То, как мы применяем это искусство осознанности, зависит от наших обстоятельств и желаний. Однажды у меня были серьёзные спайки в мышцах и связках ноги. Моему терапевту приходилось разбивать их с огромной силой. Это причиняло мне такую боль, что я кричал и, образно говоря, лез на стену. Когда другие терапевты в кабинете стали жаловаться на шум, я решил попробовать другую тактику. Вместо того чтобы сопротивляться боли и отвечать на неё криками, я решил прочувствовать боль и сосредоточить на ней своё осознание. Это был интересный опыт. Чем больше я сосредоточивал осознание на одной только боли, отбросив все прочие ощущения, тем меньше эта боль болела! Она по-прежнему «болела» в обычном смысле слова, но боль была гораздо слабее, чем раньше. Перестав сопротивляться боли, я отпустил её, сосредоточившись на ней. Я уже знал, что то, чему сопротивляешься, остаётся, поэтому перестал сопротивляться и принял её.

Я открыл для себя совершенно иной способ воспринимать телесную боль. Не знаю, смог бы я без этого осознания пройти терапию до конца.

Жизнь, как мы знаем, часто полна неожиданных требований. Недавно возникла встреча в Zoom, о которой предупредили едва ли за день, да ещё и в придачу к срочному визиту к врачу с моей мамой. Два дня подряд на меня сваливались непредвиденные обязательства. Когда организатор встречи в Zoom предложил её отменить, раз уж предупредили так поздно, я сразу отказался. «Нет-нет, – настаивал я. – Она объявлена. Это моя ответственность, мой долг, я обязан». Но внутри бурлило совсем другое чувство. Всё утро по дому ходил ворчун и бормотал: «Не хочу-у».

Это внутреннее сопротивление стало проблемой. Как я мог встретиться с людьми, которые придут с доверием и добрыми намерениями, когда мне было так паршиво и тоскливо? Что делать, когда просто не хочется? Для меня ответ в том, чтобы обратиться внутрь, к моим духовным наставникам, в тихое прибежище моей комнаты для молитвы. Там я высказал своё нежелание: «Я не хочу». Их ответ был мудрым: «Интересно. Садись. Сейчас все так себя чувствуют. Ты такой же, как все. Никому из нас уже ничего не хочется делать; весь мир кажется таким запутанным». И вот так тема моего дня была определена: что делать, когда не хочется?

Мир сегодня — хаотичный, взаимосвязанный клубок. СМИ позаботились о том, чтобы мы остро ощущали каждый кризис, и многие, независимо от достатка, живут с ощутимым чувством борьбы и надвигающейся беды. Для нас, духовных практиков, главный принцип — оставаться укоренёнными в духовной энергии и воплощать служение. Это значит самим справляться с хаосом и в то же время быть рядом с другими. Тех, кто по-настоящему понимает и взращивает дух служения, в сегодняшнем мире глубоко ценят. Люди изголодались по близости, по тому, чтобы кто-то их действительно выслушал, просто был рядом, пусть даже недолго или в чём-то малом. Такое простое присутствие рождает сильное чувство: «я не один» и «мы проходим через это вместе». Это ощущение связи душ превосходит любую политику, экономику, социальные барьеры и различия во взглядах. Оно касается духовного мира, где мы никогда не одиноки, где каждое слово услышано, каждое действие — служение, а каждое чувство поддержано заботой и любовью. Нам не нужно быть великими йогами или знаменитостями; нужно лишь проявлять эти основополагающие духовные качества, исходящие из самой сути нашего существа. Взращивая такое отношение, мы полностью настраиваемся на Божественное, и в нас пробуждается глубокое умение слышать и быть услышанными. Без этих качеств одно лишь интеллектуальное знание (даже заучивание бесчисленных писаний) не даст той прямой, сокровенной связи со Всевышним.

Для меня главная цель в старости — просто служить другим. Я вижу ситуации иначе, чем прежде, и откликаюсь на них с большей зрелостью, которую принёс мне опыт всей жизни. Вместо юношеского критического подхода — «Я вижу, что ты делаешь, это неправильно, тебе нужно всё изменить» — я, как старший, подхожу к людям с сочувствием. Я спрашиваю: «Что ты об этом чувствуешь? Что побуждает тебя делать то, что ты делаешь, и могу ли я чем-то помочь тебе делать это лучше?»

В былые времена мы, может быть, и помогали людям, но целью этой помощи было получить их труд ради расширения организации. Это больше не работает. Теперь, с высоты нашего возраста и в нынешних обстоятельствах, мы хотим помогать другим, чтобы они могли стать лучшими, какими только могут быть. Если присмотреться, это глубокий сдвиг: от того, кто делает всё, к тому, кто просто есть.

Я верю, что такой взгляд полностью преображает наше понимание того, что значит служить Господу с любовью. Помочь другому стать лучшим, каким он может быть, — глубоко бескорыстный поступок, ведь речь уже не о вас, а целиком о нём. Когда мы стоим перед Божественным, мы больше не несём тяжкого бремени своекорыстия. Мы бескорыстно предлагаем любовь и служение — и точно ту же энергию можем дарить другим.

Чтобы пережить духовный опыт, нужно быть настроенным на то, чтобы его принять. Если бы я вошёл в храм, оторванный от собственного существа, я мог бы смотреть на Божества и ждать, что со мной случится чудо — некое внешнее событие, которое меня захлестнёт. Такое бывает, но это не вся картина. Один из самых значимых духовных опытов в моей жизни случился в Хайдарабаде, в Индии, в 1972 году. Ночь была жаркой, и я спал на крыше. Группа святых людей, садху, начала петь мантры, посвящённые Господу Шиве. Звук был так прекрасен, так великолепен, что я всю ночь пролежал без сна, полностью растворившись в нём. Я даже не думал — я просто был поглощён.

Это был пример того, как внешний духовный опыт захватывает тебя. И всё же на крыше вместе со мной спали ещё несколько человек — и они крепко проспали всю ночь, даже не заметив пения. Они присутствовали при том же событии, но не пережили его. Это преподало мне ценный урок: даже если вы попали прямо в чудо, нужно быть с ним в созвучии, чтобы оценить его или хотя бы воспринять. Опыт — это взаимное событие. Нужны и источник, и приёмник, настроенные на одну частоту. Если приёмник не настроен, существует ли чудо для него на самом деле? Философы и квантовые физики давно бьются над этим вопросом. Похоже, сознание необходимо, чтобы любое событие было зафиксировано как часть бытия. Если вы сознательно не воспринимаете событие, то, по сути, для вас его не существует.

Почти в каждой духовной традиции рано или поздно встаёт один и тот же вопрос: достигается ли духовная цель действием или милостью? Тысячи лет это остаётся главным спором. «Зарабатываем» ли мы свой путь правильными поступками или ничего по-настоящему не действует, пока не снизойдёт милость? Путь достигается — или даруется?

Но к тому особому переходу, о котором мы говорим, ни одна из этих классических парадигм в полной мере не применима. Настоящий вопрос звучит так: что побуждает обитателя духовного мира протянуть к вам руку и сказать: «Входи»? Если смотреть практически, неужели мы представляем, будто обитатели того мира ведут учётную книгу, тщательно отслеживая наши поступки? И, что ещё более дерзко, неужели мы думаем, что они произвольно раздают милость одним и не дают другим? Зачем им это? Какой смысл в избирательной милости?

Это не отрицание традиционного спора. Поступки важны. Милость важна. Всё, что мы делаем, и всё, что нам даётся, складывается в единое целое нашего бытия. Но тот момент, о котором мы говорим, момент подлинного духовного перехода, — нечто гораздо более конкретное. Речь не о физическом преображении и не о том, чтобы умереть и обрести духовное тело. Это может быть частью перехода, но не его сутью. Суть перехода — божественный резонанс.

Это момент, когда ваше внутреннее чувство полностью совпадает с чувством обитателей того мира — будь то пастушки или пастушки́-мальчики или любые другие духовные личности. Когда эти существа узнают, что ваше чувство стало тождественным их собственному, они естественно и незаметно принимают вас в свою среду. Это даже не «приглашение» в формальном смысле. Это живое узнавание: «Входи. Ты здесь свой. Ты один из нас».

Надежда на то, что когда-нибудь всё изменится, может быть слабым утешением для того, кто тяжко страдает. Жизнь не всегда честна, справедлива или приятна. Никакие перемены и никакая дисциплина не сотрут катастрофических событий, перед которыми человеческий разум теряется. Порой наша ноша кажется непосильной.

В ситуациях, которые невозможно изменить, облегчение приносит принятие полной безнадёжности. Стоя с поднятыми к небу руками в полной покорности, можно обрести безмятежность и глубокое созвучие со страданиями других. Абсолютное принятие — это нечто огромное, и после долгой борьбы с безнадёжностью оно стремительно возносит нас к просветлению.

Принять то, что мы не в силах изменить постигшую нас неприятную беду, — один из первых шагов к тому, чтобы отпустить тяготы. Если мы не можем изменить ситуацию, нужно идти дальше. Мало толку цепляться за то, чего мы не можем достичь. Разумеется, мы стараемся поступать правильно, но это не всегда удаётся.

Неудача может повергнуть нас в уныние и заставить осуждать себя. Если мы застреваем в привычке угнетающего самоосуждения, это ведёт к отчаянию и эмоциональной холодности. Лучше не запирать себя в этой тёмной морозильной камере и разобраться с этим, пока ещё можем.

В целом жизнь, в которой мы движемся вместе с реальностью момента, проживается наилучшим образом, ведь мы не тратим силы на сопротивление ей. Пусть время идёт, пусть природа следует своим путём, а вы просто плывите в потоке энергии, которая оживляет вселенную. Нам не нужна надежда, ведь надежда ждёт лучшего будущего. Живите моментом и плывите вместе с ним, ибо больше от нас ничего не требуется. Хотя человеку в унынии этот совет может показаться трудным для принятия, он лучше, чем бездействие, когда мало что ещё можно сделать.

Многие из нас размышляют о смерти, даже если не говорят об этом вслух. Большинство из нас не боится умереть, лишь бы это не было мучительно. В то же время мы очень боимся потерять того, кого любим. Как нам справиться с этим страхом?

Такой страх совершенно естествен. По сути, это страх неизвестного. Поскольку у нас нет никакой памяти или воспоминания о смерти, она нам неизвестна, и поэтому мы боимся. Одна из сторон этого страха — тревога обо всём, что мы оставляем позади. В истинном состоянии принятия страха нет. Более того, страх — одно из величайших препятствий к принятию.

Хотя никто не хочет терять близких, когда мы говорим: «Я боюсь потерять тех, кого люблю», — стоит присмотреться к тому, что именно мы, по нашему мнению, теряем. Если после смерти мы не можем установить или сохранить связь с теми, кого любим, значит, на самом деле мы ими не «обладаем». Какое-то время мы вместе, а потом — нет. Пока мы можем быть на связи, у нас есть эта любящая связь. Когда уже не можем, её у нас больше нет. Если мы умираем внезапно, бояться нечего, потому что нет времени испугаться. Если же мы умираем, зная о приближении смерти (например, долго лёжа в постели), мы постепенно примиряемся с этим.