(По крайней мере, именно об этом и задумывалось это эссе!)
Когда я чувствую потребность стать духовнее, я сажусь медитировать, пою мантры, обсуждаю эзотерические материи с родственными душами и вообще призываю божественную энергию. Честно говоря, эта потребность обычно приходит после полосы стресса, напряжения, неуверенности в себе или какой-нибудь травмы. Делает ли это меня духовным приспособленцем? Возможно, но постоянная погружённость в духовность через какое-то время мне надоедает. Мне нужно действие, и как только оно появляется — если оно мне по душе, — я ныряю в него с головой и взбиваю всё вокруг.
Исключает ли духовная жизнь практичность, или наоборот? Не думаю, но иногда я вижу, что одно может стать препятствием для другого. Плохи ли препятствия? Смотря по обстоятельствам. Если я настолько поглощён своей духовностью, что забываю о теле или о семье, — тогда, конечно, что-то не так. Точно так же неправильно было бы настолько увлечься практическими делами, чтобы оттеснить в сторону своё духовное сознание. Зачем бы мне отодвигать своё духовное сознание и какую цель это бы мне помогло достичь?
Я часто слышал от самых разных духовных людей, что мы оказались в этом мире потому, что когда-то, где-то, давным-давно отвергли своё духовное сознание, чтобы обнять этот мир. Мы совершили большую ошибку, и поэтому мы плохие. Наша задача — вернуться в изначальное состояние, потому что там лучше. Мне понятно желание вернуться в своё естественное состояние, где всё хорошо, но я сомневаюсь, что я плохой из-за того, что принял что-то кроме духовности. То есть если я совершил такую огромную ошибку, у меня, наверное, была на то веская причина. С чего бы духовному человеку с ясным сознанием взять и всё разрушить без веской причины?
Сатана соблазнил Еву яблоком. Аллегория, да, но любопытная. Сатана может заполучить нас, дав нам то, чего у нас нет, чего мы хотим и вожделеем, — что-то сильное и новое. Хм-м. Значит, в этом мире есть столь сильные, притягательные, интересные вещи, столь желанные, что мы уходим из духовного мира, чтобы их добыть. Так почему бы не извлечь из этого лучшее? Хватайте эти вкусности и наслаждайтесь! Непредвиденные последствия = полный облом. Ложные ожидания: жду одного, получаю другое. Через какое-то время уже не весело — как с чипсами, которые первые две минуты дают вкусовой кайф, а потом всё держится только на хрусте во рту и в ушах. Я слышал об этом на NPR!
Ищу ли я что-то? И если да, то где это найти? Ненавижу скуку. Тоска зелёная. Сидишь, делать нечего — или дел столько, что мозг выгорел. Ждёшь, когда какое-нибудь действие разожжёт ту бьющую через край энергию творчества. Я люблю эту энергию, но в меру. Люблю творить, строить, создавать из ничего что-то классное и полезное. А вот заботиться об этом потом, когда всё запутывается из-за политики, зависти, ревности, вражды, жадности и кучи других слов, говорящих о том, что как человечество мы не очень-то едины и, скорее всего, никогда и не были, — это мне, может, и не нравится. Это печально, без сомнения, но к разговору о моей скуке не относится. Ах, но действие! Да! Давайте его сюда, только не так, как мне не нравится, а то я напрягусь, а когда я напряжён, я становлюсь вредным. Берегитесь!
О чём это я? Забыл. Перечитывать эту штуку, что бы это ни было, слишком хлопотно, и к тому же я, скорее всего, решу, что всё это слишком личное и надо удалить. Я отличный редактор самого себя. Я мгновенно слышу, когда у меня изо рта льётся чушь, и мысленно отматываю эфирную запись, чтобы стереть и заменить где нужно. Если бы только слушатели могли услышать, как хорошо я это сказал! Изящество — не моё, я основательный, практичный парень, который даёт приземлённые советы о том, как соединить небеса с землёй через сердце. Вообще-то это изящно, но как сказать такое и не прозвучать самонадеянно, высокомерно, нескромно или ещё как-нибудь, что разозлит тех, кто сам самонадеян, высокомерен и нескромен? Так что лучше обойти всю эту ситуацию стороной и оставаться в служении всем, кому нужно.
Иногда мне не хочется служить именно так. Если уж я служу, у меня должна быть хоть какая-то свобода решать, как именно я буду служить, раз уж никто мне за это не платит. А если бы вы мне заплатили, а мне не понравилось бы то, чего вы хотите, я бы всё равно этого не сделал и вернул бы вам деньги. Возврат денег — это здорово. Это что-то вроде переигровки. Переигровки — это здорово, потому что можно отредактировать и исправить. В прямом эфире так не получится. Иногда я разговариваю с людьми, когда мне этого не хочется. Нехорошо. Я срываюсь на них и проецирую. Ну, вообще-то они сами виноваты, потому что я всегда в итоге начинаю говорить, если меня к этому подталкивают, даже когда не хочу. Я могу в одно мгновение перейти от гробового молчания к режиму «болтать без умолку», когда чей-то настойчивый интерес подстёгивает меня к трёпу. Видите, вы же сами и виноваты?
Я чувствую слишком много. Вообще-то всё. Мне трудно бывать там, где в коллективном сознании ощущается нехватка, потому что эта нуждающаяся энергия толкает меня туда-сюда. Хотя мне нужно быть нужным, когда мне это нужно, когда мне это не нужно, я закрываюсь. Один на один или в небольшой группе я ещё более-менее справляюсь, потому что у меня хватает внутренних сил, чтобы подпитывать энергию и настраивать её настолько, чтобы уравновесить ту боль людей, которую я ощущаю. Пары шуток или неожиданных поворотов в привычной ситуации обычно хватает, чтобы переключить внимание на веселье и смех. Смех — безусловно лучшее лекарство, без всяких сомнений.
Что делать, когда плывёшь по морю, где все чувствуют себя затраханными? Поскольку прыжок в ближайшую спасательную шлюпку подвергает вас ещё большему риску, проще прыгнуть в какое-нибудь действие, чтобы направить свою энергию во что-то позитивное и созидательное. Нам нравится делать то, что легче, а не то, что труднее, и поэтому мы выбираем практичность. Трудись сегодня, ведь завтра, может быть, помедитируешь. Медитировать в нынешние времена — значит войти в эфирную круговерть, где ураганные ветры бушуют над затаившимся человечеством, которое просто уже не может забыться, и от этого медитировать трудно. Куда деться, чтобы всего этого избежать? Ну, всегда есть другие миры, но там нельзя остаться, и поэтому, попав туда, ты сталкиваешься с печальной перспективой снова уходить — или же, если ты совсем подобрался к электрической ограде, на тебя смотрят и с любовью отправляют обратно, и ты летишь — плюх. Собаку наших соседей зовут Плюх. Какое классное имя! Какой решительный звук! Плюх — как в «бултых-плюх»: состояние, при котором то, что было наверху, оказывается внизу, в жидкости, которая обнимает это, проглатывая — что бы это ни было — одним быстрым глотком. Ах, это лучше, чем слияние. Это уничтожение существования в одно мгновение. Никакой боли. Нет времени почувствовать боль. Ты есть — и вот тебя нет. Плюх.
Увы, если бы так. Но нет. Плюхаешься с одной стороны и выскакиваешь с другой. Пожалуй, это больше похоже на шмяк. Шмяк — не так классно, как Плюх. То есть кто назовёт свою собаку Шмяк? С другой стороны, кто назовёт свою собаку Плюх? Плюх — классный пёс, и имя, хоть и не подходит, похоже, его забавляет. Вообще-то этого зверя забавляет многое, особенно когда чешут за ушами. Хорошо собакам живётся. Мой пёс обожает, когда ему чешут пузо, и недоволен, когда я перестаю. Прямо принц.
Вы, наверное, уже догадались. Сегодня меня пока ещё ничего не травмировало. Пока всё хорошо, так что писать — проще простого. Смешайте один ум, которому надоело быть прорабом, с одним невероятно чудесным дождливым днём, избавляющим от засухи, и несколькими чашками кофе — и получите рецепт потока бессвязных мыслей, подслащённого откровенным безразличием к последствиям. Читайте на свой страх и риск.
Вы думали, что обретёте какое-то глубокое эзотерическое знание, которое поднимет вас над вашей собственной разновидностью скучающего напряжения? Что вы получили, читая это, о вы, редкая душа, сумевшая добраться до конца?
А теперь начинается проблема. Я собираюсь отредактировать этот поток во что-нибудь аккуратное и опрятное. Наверняка я всё испорчу. Ну и ладно. Хотя, с другой стороны, зубы у меня не в лучшем состоянии. Надо быть практичным!